Приветствую Вас Гость | RSS

Эпоха Средневековья

Пятница, 17.11.2017, 22:21
Главная » Статьи » Мои статьи

Мишель Пастуро. Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола. Глава 10. Область мечты
Глава 10. Область мечты

Люди XII века, будь то клирики, рыцари или крестьяне, редко оставались довольны своей жизнью. Слишком тяжелой, мрачной, суетной и обманчивой была повседневная реальность, а окружающий мир — печальным. Все мечтали о чем-то ином: о новом королевстве, где человек свободен от капризов природы и общественных обязанностей; о земном Иерусалиме, где мир и покой установлены на многие тысячи лет; о таком удаленном и идиллическом месте, где слова, люди и вещи обретают свое истинное значение, совсем другое, чем они имеют в этом мире. 

Эту потребность в истине, жажду забвения и ностальгию по «золотому веку» каждый выражал по-своему. Существовало достаточно способов бегства от реальности. Литература и фольклор изобилуют повествованиями о чудесных краях, населенных необыкновенными животными и сказочными существами, о странах, в которых власть и богатство доступны каждому, и каждый по собственной воле может стать императором, героем или волшебником. К тому же маги и чародеи водились не только в литературе: множество шарлатанов, ересиархов и ясновидцев странствовали по всему Западу, предлагая вилланам, монахам и сеньорам различные снадобья, реликвии, идеи и новые мечты. В целом, общество всегда проявляло готовность поддержать тех, кто умел тронуть его чувства. Каждый, вне зависимости от социального положения, стремился убежать от жестокой реальности, чтобы найти по ту сторону бытия скрытый смысл собственной судьбы. 

Перемещения и путешествия 

Путешествие — вот главная и наиболее осуществимая мечта в обществе, еще не ставшем до конца оседлым. На самом деле не стоит думать, что жители XII века были привязаны к своим феодам, замкам или деревням. Напротив, все постоянно перемещались. В первую очередь суверены — самые неутомимые европейские странники. Королевское правление представляло собой лишь очень долгое путешествие по собственным доменам, феодам вассалов, соседним королевствам, а иногда и странам за пределами христианского мира. Наиболее показателен пример Ричарда Львиное Сердце. Установлено, что из 117 месяцев своего правления (6 июля 1189 года — 6 апреля 1199 года) он 6 месяцев провел — в Англии, 7 — на Сицилии, 1 — на Кипре, 3 — в плавании по различным морям, 15 — в Святой земле, 16 — в тюрьмах Австрии и Германии, 68 — во Франции, из которых 61 — в собственных феодах. Таким образом, английский двор находился не в Лондоне или Йорке, а там же, где и король: в Бордо или Линкольне, в Кентербери или Руане. Этому правилу постоянного передвижения подчинялись и подданные Артура в литературных произведениях. Он и его соратники непрерывно «курсировали» по королевству Логров от Карлиона до Винчестера, от Кардуэла до Эскалота, от Тинтангеля до Камелота. 

Впрочем, не только короли странствовали из города в город, из замка в замок. Крупные землевладельцы следовали за ними и подражали их примеру, точно так же в пределах своих феодов и сеньорий поступали бароны более низкого ранга. Да и вилланы не считали себя раз и навсегда прикрепленными к выделенному им участку земли; они могли его покинуть и поселиться на вновь раскорчеванной земле в соседней деревне или даже сеньории. Причина этих перемещений не столько в собственных прихотях людей, сколько в требованиях экономической деятельности и политической жизни. На любом уровне земельная собственность являлась лишь временной уступкой более сильного и могущественного. 

Кроме периодической смены места жительства следует упомянуть и повседневные перемещения людей. Несмотря на то, что качество дорог оставляло желать лучшего, самих дорог все же не хватало: королевские экипажи, посланники и чиновники, военачальники и солдаты, рыцари, жаждавшие приключений, крестьяне, искавшие новые земли, торговые караваны, группы ремесленников, каменщики, плотники, землекопы, дровосеки, студенты, монахи и клирики, покинувшие свои церкви и монастыри, простолюдины и разбойники, прокаженные, нищие, так называемые «деклассированные элементы» — все беспрестанно двигались во всех направлениях из конца в конец христианского мира. Границы тогда еще не были точно установлены, и они не воспринимались существенным препятствием. Границы, проходившие по водным путям, чаще всего оказывались зонами взаимопроникновения двух властных соседей. А некоторые границы было вообще невозможно определить из-за множества анклавов и запутанности феодально-вассальных отношений, как, например, границу между Бургундским герцогством и Бургундским графством. Другие границы зависели от рельефа местности и изменялись, если раскорчевывали лес, осушали пруд или прорывали канал. Более того, не всегда совпадали границы королевств и церковных епархий и диоцезов, а главное, феодов и сеньорий. Так, земли, принадлежавшие графам Фландрии и Шампани, располагались на территории и Франции, и Германской империи. То есть Запад представлял собой некую огромную целостность, и ее внутренние границы оказывались условными для людей, товаров и, конечно же, идей. Поэтому настоящие приключения начинались только за пределами христианского мира. 

Впрочем, трудности возникали гораздо раньше, так как между высокой подвижностью населения и низким уровнем развития средств передвижения существовал значительный контраст. Зачастую путешествие становилось лишь непрерывной чередой сменяющих друг друга препятствий, помех и опасностей. Несмотря на то, что строительство множества каменных мостов в конце XII века несколько улучшило положение, в целом, дорожная сеть не соответствовала «транспортным» требованиям. Во Франции вместо превосходных римских дорог, в конце первого тысячелетия большей частью уже заброшенных, постепенно начали использоваться новые дороги, проложенные паломниками, торговцами или сеньорами, а центром их стал уже не Лион, а Париж. И чаще всего это лишь небольшие дорожки или даже тропинки, немощеные, извилистые, узкие, непроходимые зимой и довольно неточные. Впрочем, существовало также несколько более прямых и широких, даже кое-как мощеных дорог, возникших в связи с возведением крупных соборов для доставки камня из карьеров, находившихся в 20, 30, а то и 50 километрах от места строительства. Однако их было слишком мало, и они требовали постоянного ухода, расходы на который покрывались за счет взимания с проезжающих высокой пошлины. В Англии римская дорожная сеть сохранилась несколько лучше, зато там не хватало маленьких тропинок, и путешественникам приходилось брести наугад через ланды, леса и луга. 

Помимо неудовлетворительного состояния самих дорог, необходимо также учитывать небезопасность их окрестностей и обилие пошлин, взимавшихся по любому возможному случаю: при переправе через мост, брод, перевал, пересечении долины и даже леса, вход в город или сеньорию. В результате маршруты приобретали весьма запутанный характер: главную дорогу обычно стремились обойти, чтобы избежать уплаты слишком высоких пошлин, грабительских вымогательств владельцев замков или встреч с разбойничьими шайками. Для большей безопасности путешествовали только в светлое время суток, объединившись в группы и избирая обходные пути. Вперед продвигались очень медленно. Люди ехали верхом или шли пешком; товары перевозили на вьючных животных или повозках. С XI по XIII век в обиход широко вошли конские хомуты и подковы, а также четырехколесные тележки, что позволило увеличить пусть не скорость передвижения, но, по крайней мере, вес перевозимых грузов. 

Когда позволяли время года и особенности ландшафта, в основном старались пользоваться водными путями, более безопасными и дешевыми. Реки, в частности, превосходно подходили для торговых перевозок, по ним транспортировали такие товары, как вино, соль, зерно, лес и шерсть. В этих случаях сухопутные дороги лишь соединяли реки, а во Фландрии для этой цели уже существовали каналы. По возможности путешествовали по морю, что позволяло не платить пошлин. Но только по Ла-Маншу и Балтийскому морю суда курсировали во всех направлениях, а в других местах боялись выходить в открытое море и ограничивались прибрежным плаванием, иногда на довольно дальние расстояния. Вплоть до появления в 1220 году больших судов корабли имели незначительное водоизмещение, будь то парусники в водах Ла-Манша и Атлантики или галеры с веслами и парусами на Средиземном море. 

Итак, люди и товары путешествовали много. Однако, несмотря на интенсивность движения, скорость оставалась очень низкой. По сухопутной дороге обоз мог проехать за день от 25 до 40 километров в зависимости от особенностей местности и возможных препятствий. Один из документов конца XII века сообщает, что для перевозки товаров из Труа в Монпелье по расчетам некоего возчика необходимо было 23 дня. Гонец, совершавший свой путь в одиночку, двигался быстрее, преодолевая в день до 60— 70 километров. Известно, правда, что в 1197 году посланник Филиппа Августа смог добраться от Парижа до Орлеана за один день, но это исключительный случай. Как правило, в 1200 году требовалось не меньше трех дней, чтобы попасть из Парижа в Руан, около 10 дней — из Парижа в Лондон, две недели — из Парижа в Бордо и более 20 дней — из Парижа в Тулузу; одна неделя — чтобы добраться от Йорка до Лондона, более месяца — от Лондона до Рима и, в зависимости от попутного ветра, 20—50 дней, чтобы по морю дойти из Венеции до Святой земли. Однако все это не ослабляло страсти к путешествиям. Люди XII—XIII веков не спешили. Если же им действительно нужно было двигаться быстрее, то они находили способ это сделать. Следует также заметить, что вышеупомянутая средняя продолжительность поездок оставалась неизменной вплоть до середины XVII века. 

Паломничество и почитание святынь

Паломничество служило основным предлогом, чтобы, покинув повседневную рутину, отправиться в более или менее удаленные места на поиски идеалов, недостижимых ни в замке, ни в деревне. Однако чаще всего речь шла о наказании, а не о развлечении. Главным мотивом совершения паломничества являлось стремление принести покаяние. Даже предпринимаемое добровольно, оно было вызвано желанием, высказанным или тайным, получить прощение за совершенные грехи, которые могли помешать спасению души. Причем чем дальше отправлялись паломники, тем большую духовную пользу они получали. Цель же паломничества к близлежащим святыням заключалась в том, чтобы снискать милость того или иного святого, дабы преуспеть в своем начинании, или получить его чудесную помощь в разрешении безвыходной ситуации. 

В XII веке маршруты паломничеств постепенно стали охватывать всю территорию христианского мира. Во Франции чаще всего посещали святые места, связанные с поклонением Божьей Матери или особо почитаемым святым: святому Мартину — в Туре, святому Фуа — в Конке, Богоматери — в Пюи, Марии Магдалине — в Везле, Рокамадуре, Мон-Сен-Мишеле, святому Марциалу — в Лиможе, святому Сернему — в Тулузе. В Англии паломники, как правило, отправлялись к могилам святого Кутберта в Дераме, Эдуарда Исповедника — в Вестминстере и Фомы Бекета в Кентербери, после его канонизации в 1173 году. Кроме того, в конце XII века появилось паломничество особого рода — с целью посещения аббатства Гластонбери, находившегося на границе Уэльса, где в 1191 году были якобы обнаружены могилы короля Артура и королевы Геньевры. 

Кроме того, существовало множество других, менее значимых объектов поклонения в отдельных местностях или районах. Действительно, для большинства населения культ святых составлял основу всей их религиозной жизни. В любом диоцезе самыми важными считались праздники, связанные с перенесением мощей какого-либо святого. Поэтому каждая церковь стремилась обзавестись собственными реликвиями, пусть даже путем не слишком честных сделок, впрочем, осуждаемых современниками. После того как в 1204 году Константинополь был разграблен участниками Крестового похода, христиане, обосновавшиеся на Востоке, регулярно снабжали Запад разнообразными реликвиями весьма сомнительной подлинности. Так, Филипп Август получил от императора Бодуэна I частицы голгофского креста и плащаницы, волосы самого Иисуса и мощи (зуб и ребро) святого Филиппа. Известно также, что в 1239 году Бодуэн II продал Людовику Святому «подлинный» терновый венец за 20 тысяч фунтов чистого серебра, в то время как неподалеку от Парижа уже имелось два экземпляра этой «уникальной» реликвии: один находился в Сен-Жермен-де-Пре, второй — в Сен-Дени. Если верить сообщению Ригора, последний был хорошо известен парижанам, поскольку в период правления Филиппа Августа использовался при проведении довольно интересной церемонии: «В следующем месяце, 23 июля (1191), Людовик, сын французского короля, был поражен весьма тяжелой болезнью, которую врачи именуют дизентерией. Казалось, что он в безнадежном состоянии, и тогда решили прибегнуть к следующему средству. После долгих молитв и поста монахи из Сен-Дени, взяв почитаемые реликвии: гвоздь распятия, терновый венец Спасителя и руку святого Симона, босиком, обливаясь слезами, в сопровождении огромной толпы верующих и клириков направились к церкви Сен-Лазар, расположенной в окрестностях Парижа; епископ Морис, каноники, духовенство, клирики и просто жители также пришли туда босиком, в слезах, с мощами многих святых. Собравшись в единую процессию, с пением и плачем они подошли к королевскому дворцу, где при смерти лежал Людовик. Перед народом была произнесена проповедь, после которой все со слезами принялись молиться Спасителю о выздоровлении юного принца. Затем ребенок приложился к святыням, принесенным из Сен-Дени, посредством которых его живот был осенен крестным знамением. Вскоре после этого опасность, угрожавшая его жизни, миновала. Более того, в этот же день и час отец его, Филипп, находившийся в Святой земле, был исцелен от той же болезни» 1

Однако истинным паломничеством, требовавшим определенного героизма и готовности к трудностям, считалось путешествие на весьма далекие расстояния: в Рим, Компостелло или Святую землю. Отдельные богословы утверждали, что каждый достойный христианин должен приложить все усилия, чтобы хотя бы раз в жизни совершить одно из этих паломничеств. Во всяком случае, именно в эти места суды отправляли преступников для искупления наиболее тяжелых провинностей. Чаще всего паломники шли в Компостелло, где в IX веке якобы открылись мощи святого Иакова Старшего, так как эти паломничества были организованы лучше других. Впрочем, не менее привлекательным местом считался Рим, куда приезжали поклониться могилам апостолов Петра и Павла, а также первых христианских мучеников. 

Паломники отправлялись в путь небольшими группами. Их легко узнавали по таким отличительным признакам, как широкополая войлочная шляпа, мешок, перекинутый через плечо, и посох — большая палка с набалдашником, которым они обычно пользовались при ходьбе. Накануне отъезда паломники обращались к священнику с просьбой благословить их дорожную одежду, при этом к головным уборам и капюшонам все прикрепляли особые знаки — кресты из ткани или металла, ракушки или какие-либо другие особенно дорогие предметы, которые они хотели бы приложить к святыням. На протяжении всего пути паломники могли бесплатно останавливаться в аббатствах и храмах, расположенных вдоль основных маршрутов. Нередко их приглашал к себе какой-нибудь гостеприимный владелец замка с просьбой украсить семейный вечер рассказом об увиденных странах и пережитых злоключениях. Ведь, несмотря на то, что личность и имущество паломников защищались законом, они, как и другие путники, не могли избежать дорожных опасностей. Всякого рода нежелательные встречи и неприятные истории случались довольно часто, тем более что к благочестивым странникам нередко примыкали искатели приключений всех мастей, причем не только безобидные клирики и монахи, покинувшие монастырь, но и жестокие разбойники с большой дороги. 

Самым трудным, но в то же время самым эффективным считалось паломничество в Иерусалим. Впрочем, оно требовало денег, определенных средств защиты и было доступно не каждому. Именно поэтому оно считалось в основном привилегией аристократов, хотя в Англии, Франции и особенно Италии уже появлялись первые организации, устраивавшие паломничества в Святую землю для людей всех сословий. Надо отметить, что на протяжении всего XII века именно эти паломничества в значительно большей степени, нежели Крестовые походы, способствовали появлению западных рыцарей в Святой земле. В этих далеких и загадочных местах они мечтали осуществить свое истинное предназначение, казавшееся им слишком высоким и поэтому невозможным для реализации в условиях рутинной и монотонной жизни на Западе. И хотя идея Крестовых походов уже не пользовалась такой популярностью, а крупные военные экспедиции во главе с суверенами оканчивались лишь жалкими поражениями, Восток продолжал столь сильно воздействовать на мысли и чувства рыцарей, что это напоминало своего рода коллективный психоз. 

Очарование Востока и чудеса географии

Очарование Востока не оставляло равнодушными и тех, кто не имел возможности отправиться в путь. Его влияние мы обнаружим в любой области творчества: литературной, художественной, фольклорной, научной. Оно повлияло и на бытовавшее в то время представление о мире в целом. На некоторых сохранившихся европейских картах земля представлена в виде круга, центром его является Иерусалим, а «вершиной» (там, где в наше время изображается Северный полюс) — место, откуда приходит свет, — Восток в виде высокой горы, на вершине которой лежит земной рай. Мир, как и общество, представлялся состоящим из трех частей. Соответственно, существовало и три континента: Европа, Африка и Азия, территория которой равнялась примерно двум другим вместе взятым, и три водных пространства: Средиземное море, расположенное в центре, Индийский океан — между Азией и Африкой и «кругообразный» океан, охватывающий планету со всех сторон. Наиболее верно, конечно же, изображались контуры Западной Европы и Средиземноморского бассейна. 

Книги по географии, в частности, многочисленные «Картины мира», составленные в XII—XIII веках по различным источникам, служат еще одним подтверждением распространенности этих ложных для современного человека знаний. Территории по другую сторону Дании, Сахары, Кавказа и Каспийского моря были, можно сказать, неизвестны и служили источником самых причудливых описаний и фантастических легенд. К тому же вкус читателей к чудесному поощрял фантазию и наивность авторов, способствуя постоянным преувеличениям уже и без того невероятных россказней предшественников. 

Из всех удаленных стран наиболее привлекательной и таинственной считалась Индия. Каждый год здесь бывало по две зимы и два лета. В высоких, достававших до самых облаков лесах росли удивительные деревья: у одних — листья шириной с дом и даже больше, у других — огромные и красивые с виду плоды, внутри полные пепла, третьи снабжали необыкновенным углем, горевшим целый год без перерыва. Орехи там росли величиной с человеческую голову, а виноградные гроздья — такие тяжелые, что за один раз можно унести не больше одной. У змей вместо глаз — драгоценные камни. А все реки, кроме Ганга, выкатывали на берег золотые самородки; Ганг же славился огромными угрями длиной более 300 футов (100 метров). Кроме того, Индию населяло множество народов, один чуднее другого. Некоторые из них были людоедами и поедали своих родителей; другие, обросшие волосами, питались одной сырой рыбой и соленой водой, третьим для продолжения жизни требовалось вдыхать аромат свежего яблока. Одни обладали единственным красным глазом посреди лба; другие имели по шесть пальцев на ногах; у третьих рот помещался на груди, а глаза — на плечах; у четвертых была только одна нога, но зато такая широкая, что ею можно легко воспользоваться в качестве зонтика или щита. Эфиопию, по мнению большинства авторов, располагавшуюся на юге Азии, между Индией и Египтом (последний обычно представляли как часть азиатского континента), населяли существа не менее удивительные. Так как там все животные обходятся без ушей, а некоторые — и без глаз, источником драгоценных камней служат не змеиные глаза, а мозг драконов, но их, впрочем, не так-то легко поймать. Люди там питаются мясом львов и пантер, по причине чего рычат, как хищные звери; одежды они совершенно не носят и абсолютно ничего не делают; у одних королем считается пес, у других — гигантский циклоп, что же касается тех, кто живет на востоке в пустыне рядом с антиподами, то они едят исключительно сушеных кузнечиков и потому доживают лишь до 40 лет. 

В большей степени, чем эти дидактические компилятивные работы, предназначенные для более или менее сведущих читателей, распространение получили легенды, основанные на географических мифах, заимствованных и переработанных народной культурой. Такова, например, история о пресвитере Иоанне (первые упоминания о ней появились в середине XII века), повествующая о некоей сказочной стране, якобы расположенной в Центральной Азии, где королем является священник по имени Иоанн, который, будучи христианином несториан-ского обычая и великим противником ислама, мог бы оказаться весьма ценным союзником в завоевании Святой земли. В XIII веке многие западные суверены отправляли своих послов в эту воображаемую страну, но, не найдя ее в Азии, в следующем веке решили перенести ее в Африку. 

Другая, не менее распространенная легенда, влиявшая на географические традиции вплоть до конца Средних веков, повествует о святом Брендане. Она связана уже не с Азией, а восходит к кельтскому христианскому фольклору первобытной Ирландии. Святой Брендан, настоятель одного ирландского монастыря, в VI веке якобы отправился за моря искать земной рай вместе с 14 другими монахами. В течение семи лет он плавал на весьма утлом суденышке и пережил за время этой одиссеи приключения еще более необычайные, нежели те, что выпали на долю самого Одиссея. Например, встречу с гигантским китом, чью спину он принял за остров и высадился на ней со своими спутниками в день Пасхи, чтобы отслужить праздничную мессу. Конечным пунктом его плавания стал остров Счастья, расположенный в стране, где никогда не заходит солнце. Там ему явился ангел с повелением вернуться обратно и рассказать о виденных чудесах. «Плавание Св. Брендана», безусловно, наиболее популярная в Средние века книга о путешествиях. Ее латинский текст, составленный в X веке, постепенно перевели на все языки Западной Европы 2

Животные и чудовища

С географическими чудесами тесно связаны описания чудесных животных, причем их можно найти у авторов всех социальных категорий. Действительно, животный мир оказался той идеальной областью, куда без риска могли устремляться любые верования, надежды и фантазии людей, для которых мечта являлась просто насущной жизненной необходимостью. 

Впрочем, человек XII века общался с животными довольно близко и постоянно, но окружавшая его фауна не представляла собой ничего фантастического. Домашние животные были практически те же, что и у нас сегодня, хотя кошки еще редко жили в домах, а для охоты на крыс и мышей частенько использовали более или менее прирученных ласок. Кроме того, приручали ворон и галок примерно так же, как позднее попугаев. Зато собаки, похоже, не привлекали к себе особого внимания вплоть до середины XIII века; в дома их не пускали и часто использовали при совершении не самых благородных действий. Например, Сугерий рассказывает о том, как убийцу графа Фландрии Карла Доброго привязали к столбу вместе с собакой, которую истязали, и она от боли впивалась в лицо преступнику 3. Наибольшим уважением среди животных пользовались конь и сокол; а с научной точки зрения лучше других была изучена свинья: поскольку вскрытие человеческого тела запрещалось церковью, именно это животное, считавшееся наиболее похожим по строению на человека, медики использовали для изучения анатомии. Диких зверей знали не хуже домашних. И если в Англии в X веке волков уже полностью уничтожили, то на континенте они встречались практически повсюду, иногда даже поблизости от городов. Также во всех лесах Европы во множестве водились медведи и кабаны. Да и крупные хищники были знакомы средневековой публике. Многие монархи владели собственными зверинцами с животными, вывезенными из Азии или Африки, и в дни увеселений открывали их для народа. В частности, сохранились сведения о зверинце английского короля в Кане и Филиппа Августа в Венсене. Наконец, нередко встречались люди, водившие из деревни в деревню для показа гепардов, обезьян, змей и экзотических птиц. 

Однако такое конкретное знание животного мира ничуть не уменьшало массового интереса к произведениям на зоологическую тему, где чудесное явно преобладало над реальным, — бестиариям. Эти трактаты, под видом описания нравов и повадок животных, как неизвестных, так и хорошо знакомых, стремились внушить читателю определенные религиозные символы и моральные предписания. И хотя им несколько не хватало оригинальности (поскольку по большей части их составители заимствовали содержание у античных писателей и авторов раннего Средневековья), такие произведения пользовались большой популярностью и оказывали значительное влияние и на более сложные формы художественного творчества, и на наивные истории народной мифологии. Эти небылицы о животных были вполне способны поразить воображение крестьянина, очаровать рыцаря, пленить художника и вдохновить проповедника. 

Ниже мы приведем некоторые отрывки из книг Гуго Сен-Викторского и Гуго из Фольето, романских бестиариев Филиппа Танского, Гийома Леклерка и Пьера из Бовэ, а также работы «Liber de propnetatibus rerum» («Книга о пророчествах») Варфоломея Английского 4

Сначала о волке, по мнению средневекового человека, наиболее жестоком и хитром животном. Он всегда ходит по ветру, чтобы его след не могли учуять собаки, а когда начинает выть, то подносит лапу к пасти, чтобы создать впечатление, будто бы он не один. Его укус страшно ядовит, поскольку он питается жабами и, как собаки, часто подвержен бешенству. Этот зверь обладает такими дьявольскими свойствами, что даже трава не растет там, где он когда-либо проходил. У человека, встретившего волка на своем пути, есть один шанс уйти от него: заметить волка первым, тогда зверь теряет свою агрессивность и убегает. Однако если более зорким окажется волк, человек останется парализованным и, скорее всего, будет съеден, а если же по счастливой случайности этого не произойдет, он будет немым до конца жизни. 

Следующим идет медведь, хорошо известный людям того времени. Это животное с сильными лапами. Причем считалось, что большей силой обладает медведица: поймать ее практически невозможно, к тому же от нее идет отвратительный запах. Медведя же, наоборот, можно приручить, если выколоть ему глаза и до отвала кормить медом. Чем больше его бить, тем толще и сильнее он станет, и тогда он отлично годится для использования в качестве тяглового скота. А после смерти медведя из него можно получить жир, который, если прикладывать его к голове, представляет собой лучшее средство от облысения. Медведица вынашивает своих детенышей всего лишь 30 дней, и поэтому они появляются на свет мертвенькими. По величине они не больше крысы и не имеют ни глаз, ни шерсти. К жизни их возвращает сама мать путем многодневного тщательного вылизывания. 

Подобное воскрешение из мертвых имело, по всей вероятности, христологическое значение. Аналогичные примеры можно найти в разделах, посвященных львам или пеликанам: в первом случае животное оживляет мертворожденных детенышей собственным дыханием, а во втором — птенцов убивает их отец, а мать, клювом пронзая себе грудь, собственной кровью возвращает их к жизни. 

Однако чаще всего символом Христа считался олень. Он ненавидит змей — порождение дьявола, поэтому охотится на них и поедает. Но если в течение трех часов после этого он не выпьет воды из источника, то его ждет верная смерть. Если же ему удается это сделать, он обретает не только жизнь, но и молодость, что является причиной его долголетия. 

Наделяя это животное необыкновенно долгой жизнью, авторы, однако, расходятся в более точном определении ее продолжительности. Самый великодушный из всех, Гуго Сен-Викторский, полагает, что олень доживает до 900 лет. Кроме того, он никогда не болеет и не подвержен лихорадке, и тот, кто каждый день ест его мясо, в конце концов, приобретает такое же здоровье. Это животное очень любит музыку, и при помощи мелодичного посвистывания его можно привлечь и поймать, но только в том случае, если его уши подняты; если же они опущены, он абсолютно ничего не слышит. Наконец, когда оленя окружают охотники, он не защищается, а проливает горькие слезы, что иногда спасает ему жизнь. 

Среди экзотических животных самым необычным, конечно, представляется хамелеон. У него тело ящерицы, спина и чешуя рыбы, голова обезьяны и лапы сокола. Он очень пуглив и поэтому часто меняет окраску, причем может принимать любой из существующих цветов, кроме красного и белого. Он никогда не ест и не пьет, его единственная пища — воздух. По этой причине его тело абсолютно бескровно. А его желудок обладает магическими свойствами: если туда поместить огонь, то вскоре пойдет дождь или начнется гроза. 

Лучше других был известен крокодил, которому авторы приписывали весьма любопытные душевные качества. Это огромная желтая змея с четырьмя мощными лапами, без языка, с довольно непостоянным характером: не умея ограничить себя в еде, крокодил ест до тех пор, пока ему не станет плохо; тогда он растягивается на песке и в течение нескольких дней не двигается, переваривая пищу. Также при виде чело века он не может удержаться от того, чтобы не поймать его и не съесть, хотя обладает натурой в некоторой степени доброй и чувствительной. Именно поэтому после завершения своей зловещей трапезы он начинает сожалеть о столь низком поступке и плачет много часов подряд. 

Бестиарии рассказывают не только о реальных животных. Часто они посвящают целые главы описанию чудовищ или химер. Мы не станем уделять здесь внимание дракону, грифону, василиску и сиренам (уже в XIII веке их фантастический характер был несколько опошлен), а в качестве заключения упомянем о некоторых других существах, не столь известных, но не менее удивительных. 

Самым кровожадным созданием является мантикора, о чем свидетельствует ее кровавый цвет. У нее тело льва, хвост скорпиона и голова человека. Ее челюсти снабжены тройным рядом зубов. Убежать от этого существа невозможно, так как мантикора — самое быстрое в мире животное. Его не боится только лев. Зато царь зверей в свою очередь страдает от левтофоноса, самого мелкого из грызунов, одного запаха которого достаточно, чтобы лишить льва жизни. Более безобиден таранд — огромный бык с головой оленя и шкурой медведя. Он обитает в холодных краях, очень боязлив и, как хамелеон, часто меняет окраску. Левкрутта является потомком львицы и самца рыси, что, впрочем, не мешает ей иметь ослиное тело, оленьи ноги, львиную гриву, верблюжью голову и иногда разговаривать человеческим голосом. Однако самое ужасное существо — это морской монах, подводное чудовище, что водится у берегов Норвегии: тело у него, как у рыбы, а голова, как у человека, постриженного в монахи, на плечи же спадает капюшон, подобный монашескому. 

Бретонское чудо и мир Грааля

В отличие от бестиариев и дидактических произведений, в рыцарских романах фантастическое чаще оказывается феерическим, а не устрашающим. Вместо чудовищного в них появляется чудесное и странное. Смена обстановки происходит, как правило, лишь частично. Загадочные существа и сверхъестественные явления здесь больше завораживают, а не тревожат, тем более что в самой их странности всегда сохраняется хотя бы некоторая видимость реальности. Кроме того, их частое вмешательство в повседневную жизнь всегда имеет причину, обычно это знаки предупреждения или послания из потустороннего мира. В средневековом сознании жила искренняя вера в существование своего рода посредников между миром Божественным и человеческим: душ умерших, ангелов, демонов, духов и фей, проявляющих себя через те или иные вещие чудеса. 

Именно поэтому историки и авторы хроник никогда не упускают случая отметить все отклонения от обычного порядка вещей накануне великих событий: чудеса, сны, видения, кометы или затмения: «Года 1187 от Рождества Христова, 4 сентября, произошло затмение Солнца в 18 градусе созвездия Девы, длившееся около двух часов. На следующий день, в субботу 5 сентября, в 11 часов утра родился Людовик, сын Филиппа Августа, знаменитый король Франции» 5

В литературных произведениях толкованием этих чудес занимаются особые люди; авторы выделяют среди них волшебников, использующих, подобно Мерлину, свое знание исключительно в благородных целях, и колдунов и ведьм, заключивших договор с нечистой силой и стремящихся каким-либо образом повредить людям. И те и другие обладают способностями астрологов и «физиков»: им известны свойства растений, и они умеют изготовлять любовные напитки. Так же, как и Фессала, ловкая и преданная служанка Фениссы, они сведущи во всех магических искусствах и точно так же могли бы заявить: «Я могу излечить водянку и подагру, астму и жабу; разбираюсь в качестве мочи и умею щупать пульс, лучшего врача вам не найти. Кроме того, я понимаю в волшебстве и магии, действенность которых не нуждается в доказательствах. Самой Медее не было изве стно что-либо подобное» 6

Но авторы романов о рыцарях Круглого стола не ограничиваются только такой формой чудесного, довольно распространенной в литературных произведениях. Они привносят в нее новые черты, черпая вдохновение в кельтских сказках Ирландии и Уэльса. Из слияния этих разнородных элементов и рождается так называемое «бретонское чудо» — то ощущение необычности, двусмысленности и очарования, придающее неповторимую прелесть литературе Арту-ровского цикла. В ней нет излишних описаний, ее атмосфера словно соткана из намеков и недосказанности. И важнее любых слов оказываешься ты сам. Эти произведения не стремятся вызвать восхищение слушателя, их главная цель — увлечь за собой его воображение. И чтобы встретиться с чем-то необычным, совершенно не нужно отправляться в Индию: потусторонний мир умерших повсюду соседствует с миром живущих, а граница между ними легко преодолима. Странствующему рыцарю достаточно проехать через лес, ланды или реку, чтобы незаметно для себя попасть в царство сказочных божеств и фей; стоит взойти на заброшенный корабль, и он оказывается в загадочной стране, где его ждет сама судьба. На этом, полном приключений пути ему встречаются задиристые и коварные карлики, уродливые и деспотичные гиганты; герою приходится сражаться за освобождение прекрасной девушки, впоследствии оказывающейся капризной или похотливой; он останавливается на ночлег в замках с привидениями, где, не смыкая глаз, отражает нападения сверхъестественных сил, исчезающих с первыми лучами солнца; он проезжает через такой лес, где звери заговаривают с ним, предлагая исповедать грехи; наконец он попадает на мрачное кладбище и, заглядывая в будущее, видит свою могилу и на надгробном камне читает рассказ о собственной предстоящей смерти. 

Очарование этой литературе придают также всевозможные противоречия и неясности. Темы и мотивы из ирландских и галльских преданий, принадлежащие мифологии кельтов, явно не всегда понятны самим авторам рыцарских романов. Стремясь их приукрасить или хотя бы придать видимость объяснения, но, зачастую, изменяя и искажая первоначальный смысл, они тем самым создают некий таинственный ореол, пленяющий как самих романистов, так и читателей и не утративший своей привлекательности даже до наших дней. Порой творения превосходят своих творцов, очарованных собственным повествованием не меньше, чем те, для кого они предназначены. 

Лучшим примером здесь, пожалуй, является «Повесть о Граале», последнее, незаконченное произведение Кретьена де Труа, написанное им по просьбе графа Фландрского Филиппа. Во многих местах романа возникает ощущение, что писатель сам восхищен и даже ослеплен этим предложенным ему грандиозным сюжетом, напряженность которого ему не всегда удается подчинить своему мастерству. И уж если его таинственность до такой глубины взволновала автора, то что тогда говорить о многочисленных продолжателях и подражателях, пытавшихся довести роман до конца или переписать его заново. 

Похоже, после смерти Кретьена де Труа все рыцарское общество действительно увлеклось темой Грааля. Но секрет ее так и не удалось разгадать, несмотря на все усилия многих поколений поэтов и романистов. В качестве отправного момента для своих творений они использовали центральную сцену романа Кретьена де Труа. Юный Персеваль, лишь недавно посвященный в рыцари, однажды вечером попадает в незнакомый замок, где его принимает некий сеньор, благородный и куртуазный, но, к сожалению, очень больной. Пока они беседуют в ожидании ужина, в зале появляется необычная процессия: «Из соседней комнаты вышел какой-то юноша с необыкновенным копьем в руках, держа его посередине рукояти. Он прошествовал между очагом и кроватью, на которой расположились сотрапезники. Все присутствовавшие могли увидеть, как на острие копья блестела капелька крови, которая затем стекала на руку юноши. (...) Потом прошли еще два необычных юноши, каждый из них держал золотой, богато украшенный канделябр с десятком зажженных свечей. Следом за ним появился Грааль, его несла красивая благородная девушка в прекрасной одежде. Когда она внесла Грааль в зал, стало удивительно светло, так, что даже свет свечей показался тусклым, так обычно при восходе солнца бледнеют луна и звезды. За первой последовала еще одна девушка, державшая серебряный поднос. Грааль, который несли впереди, был сделан из чистейшего золота и украшен множеством драгоценных камней, самых лучших из тех, что только есть на земле и под водой. Так же, как и юноша с копьем, обе девушки прошествовали мимо кровати и скрылись в какой-то комнате» 7

Это странное зрелище вызвало любопытство юного Персеваля. Он хотел было расспросить своего хозяина о том, что означает кровоточивое копье и кому предназначены Грааль и его содержимое. Однако он не решается этого сделать: ведь доблестный Горнеман де Гур, у которого он недавно гостил, научил его, что совершенный рыцарь не должен задавать нескромных вопросов. И Персеваль сохраняет молчание, не зная, что находится на пороге удивительного приключения, одного из самых чудесных, какие могли когда-либо представиться юному рыцарю. Ведь если бы он задал вертевшийся у него на языке вопрос, его гостеприимный хозяин был бы излечен, страна — освобождена от ужасных бедствий, а он сам получил бы высшее вознаграждение. Но все это станет ему известно гораздо позже, он также узнает, что имя владельца замка Король-Рыбак (его зовут так потому, что из-за раны рыбалка осталась единственным доступным ему развлечением) и что содержимое Грааля состоит из одной гостии ( Гостия — одна порция причастия, облатка.(Примеч. пер.)), предназначенной для поддержания жизни старика, отца больного сеньора. 

Больше Кретьен де Труа не сообщил ничего. Однако он сумел оставить будущим поколениям не просто странную незаконченную сказку, а неистощимый миф, с которым еще долго будут связаны мечты и стремления значительной части европейского общества. Появится обширная литература, которая уточнит болезнь Короля-Рыбака, определит личность его отца, выяснит значение кровоточивого копья и самого Грааля. И то, что в романе Кретьена де Труа представляло собой обычное блюдо, будет поочередно превращаться в вазу, чашу, дароносицу, блюдо, из которого в Святой четверг вкушал сам Христос, сосуд, в который Иосиф Аримафейский на следующий день после распятия собрал кровь из ран Иисуса, и даже, в произведении немецкого автора Вольфрама фон Эшенбаха 8, в драгоценный камень, дарующий власть и богатство и охраняющий от смерти. 

Головокружительная пустота, оставленная молчанием Персеваля, позволит поэтам и романистам создать свое видение мира и общества, а среди читателей породит самые необычные надежды и иллюзии. Если бы юный рыцарь заговорил и задал роковой вопрос, средневековая литература лишилась бы своей самой волнующей легенды, всемирная литература — самой поэтической и неисчерпаемой темы. Это был день свидания Персеваля с Судьбой, однако по воле гениального автора это свидание не состоялось.



1. М. Пастуро использует здесь сведения из биографии французского короля Филиппа II Августа по публикации, изданной еще в первой четверти прошлого века знаменитым французским историком Франсуа Гизо: Rigord. Gesta Pgilippi August!. Trad, de F. Guizot, Paris, 1825, p. 100-101. 

2.См.: O'Donoghue D. Brendaniana. Saint Brendan the voyager in stori and legend. Dublin, 1893 

3.Suger. Vita Ludovici grossi regis. Ed. H. Wagnet, 2-е ed., Paris, 1964, chap. XXX, p. 246-248. 

4.См.: Hugues de Saint-Victor, De Bestiis, ed. dans J.-P. Migne, Patrologie latine, t. CLXXV1I, Paris, 1854, col. 12—163. — Philippe de Thaun, Le Bestiaire, ed. par E.Walberg, Lund et Paris, 1900. — Pierre de Beauvais, Le Bestiaire, ed. par C. Cahier dans Melanges d'archeologie..., Paris, 1847-1856, t. II, p. 109-292, t. III. p. 203-288, t. IV, p. 55 -187. — Guillaume le Clerc, Le Bestiaire, ed. par R. Reinsch, Leipzig, 1890. — Barthelemy I'Anglais, Liber de proprieetatibus rerum, ed. par G. B. Braitenberg, Francfort, 1609- — В нашем распоряжении имеется издание английского рукописного бестиария конца XII века, хранящееся в Санкт-Петербурге в отделе рукописей Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина: Средневековый бестиарий. Ст. и коммент. К. Муратовой. М.: Искусство, 1984. Здесь же приведены поэтические переводы со старофранцузского сочинений Филиппа Танского и Гийома Нормандского, превосходно выполненные В. Б. Микушевичем. 

5. Здесь снова цитируется биография Филиппа II Августа: Rigord, op. cit., p. 70—71, см. выше, примеч. 1 к наст, главе. 

6.Chretien de Troyes. Cliges. Trad, d'apres 1'edition de A. Micha, Paris, 1957, vers 2983—2991. Ср.: 

... Боль вашу можно утолить. 
Сумею вас я исцелить. 
Подагру, астму я врачую, 
Излечиваю водяную; 
Могу исследовать мочу, 
Как полагается врачу. 
В мои обширные познанья 
При этом входят заклинанья. 
Моя наука такова. 
В хитросплетеньях ведовства 
Не уступлю самой Медее. 
Пер. В. Б. Микушевича. Кретъен де Труа. Кпижес. Указ, изд., стихи 3022—3031 


7.Chretien de Troyes. Le conte du Graal. Trad, d'apres 1'edition de A. Gilka, Galle, 1932, vers 3191-3242. 

8.Вольфрам фон Эшенбах (ок. 1170—ок. 1220), немецкий поэт, автор известного рыцарского романа «Парцифаль» (1198—1210), где, пожалуй, в наиболее полном виде среди романов Артуровского цикла представлена тема Грааля 
Категория: Мои статьи | Добавил: Europa (02.08.2011)
Просмотров: 647 | Теги: мифология, религия, средневековье, культура | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]